Пока железо слишком горячо.
Jan. 12th, 2012 03:07 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
anna_amargoЯ сижу и смело пишу. И думаю о том, что я думала, что эта фотография, хоть и отправленная в папку «40 любимых», Музам моим не понадобится... Думаю о том, что зря я так думала... Музам видней всё равно...
Музы — они же не дуры... Поэтому сижу и пишу... И ничего, кроме странности с фотографиями меня, в принципе, уже не волнует... Ну, ещё может быть только разница стилистическая между тремя частями «Roma-amoЯ» — она есть, она существенна, и я её ощущаю... И меня беспокоит вопрос: «Будет ли, в конце концов, Большая Римская Штука читаться как цельная вещь? Будет ли она восприниматься читателями как, хоть и разнообразный, но всё же единый мир?» А всё остальное — спокойствие... Полный штиль бирюзовый...
Анна – на автоответчик Алессандро:
Привет. Я опять ныть. Опять о том, что мы с ним сцепились опять. Теперь в комментах под записью в facebook-е моём. Слово за слово и в ход очень быстро пошли девяносто девять тысяч ножей и кинжалов. Художественная резка по телу. Помнишь, ты сказал тогда, что любые отношения, как любая беременность, должны чем-то заканчиваться? И что мы все неправы, давая им рассосаться… Ты помнишь? Тогда, в тот чёртов вечер – из девяти тысяч сказанных слов – это была единственная умная фраза. Но никто не услышал её… Даже ты, её произнесший… Мимо ушей… Мимо разума… Мимо ушедшего срока. Алекс, упущено время, и мы теперь вынуждены сталкиваться регулярно под банальнейшими из предлогов, чтоб, размахивая инструментом мясницким и хирургическим, до звона заточенным, пытаться опять и опять вырезать себя друг у друга из тел… А как можно вырезать из тела то что-то, что рассосалось, распределилось по клеткам и стало телом этим самым? Никак…
Анна – на автоответчик Алессандро:
Привет. Тебе не кажется, что, имея на руках наш анамнез, глупо спрашивать у меня: «Анна, чего же ты хочешь?» Особенно, если говоришь ты не со мной, а с автоответчиком… Я ничего не хочу. Разве только, чтоб это закончилось. Ты можешь так сделать, чтоб всё это закончилось и мы – друг о друге забыв – смогли бы… Чёрт, да друг друга забыть – уже было бы так хорошо, что лучшего желать было б слишком…
Анна – на автоответчик Алессандро:
Привет. Да, ты правильно понял… Я именно об этом… Расставаясь со старым и новое начиная, люди должны выполнять все эти ритуалы противные. С прощанием. Со слезами. С проклятиями в спину предателя. С незнакомцами, приведенными в постель, ещё не остывшую, на ночь на одну – во имя мести священной. Если любовь не может родить ничего, ей нужно сделать аборт. Её нужно зарезать, задушить, задавить. Ей ни в каком случае нельзя позволять перерасти в нечто большее… Потому что «нечто большее», чем любовь – это уже ты. Это он. Это я. Понимаешь, о чём я? Если бы мы все разругались, то каждый остался бы при своём – любовь отдельно – файликом в памяти, и каждый – сам по себе – в своём настоящем… Мы могли бы жить, пусть и таская с собой многогигабайтный архив, нас замедляющий и время от времени подвешивающий в состоянии ступора… «Кто это? Это Франческо… Когда-то мы его очень любили…» У нас же ошибка системная: «Кто это? Это Франческо… И мы его всё ещё любим…»
Анна – на автоответчик Алессандро:
Привет. У меня батарея садится. Я не дома. Я в полусне. Я ещё успею сказать тебе, что виновата лишь я, может быть. Мне так кажется… Трусость накинула на меня поводок и я потопала на её поводке. Я сказала: «Я устала от этого…» и вышла из номера 301. Ты остался стоять у стены под «правилами поведения в нашей гостинице»… Он сидел на кровати и глупо улыбался, считая уход мой припадком очередным. Если бы я оглянулась, была бы вероятность, быть может, что я бы смогла всё поправить. Но я закрыла дверь и привалилась спиной к ней. Я так и стою до сих пор. Передо мной – широкий коридор третьего этажа, вы – за дверью смотрите молча каждый в свою точку игрек, и меня не покидает ощущение, что я могу ещё развернуться и снова войти… Что ничего не закончилось…
Музы — они же не дуры... Поэтому сижу и пишу... И ничего, кроме странности с фотографиями меня, в принципе, уже не волнует... Ну, ещё может быть только разница стилистическая между тремя частями «Roma-amoЯ» — она есть, она существенна, и я её ощущаю... И меня беспокоит вопрос: «Будет ли, в конце концов, Большая Римская Штука читаться как цельная вещь? Будет ли она восприниматься читателями как, хоть и разнообразный, но всё же единый мир?» А всё остальное — спокойствие... Полный штиль бирюзовый...
Анна – на автоответчик Алессандро:
Привет. Я опять ныть. Опять о том, что мы с ним сцепились опять. Теперь в комментах под записью в facebook-е моём. Слово за слово и в ход очень быстро пошли девяносто девять тысяч ножей и кинжалов. Художественная резка по телу. Помнишь, ты сказал тогда, что любые отношения, как любая беременность, должны чем-то заканчиваться? И что мы все неправы, давая им рассосаться… Ты помнишь? Тогда, в тот чёртов вечер – из девяти тысяч сказанных слов – это была единственная умная фраза. Но никто не услышал её… Даже ты, её произнесший… Мимо ушей… Мимо разума… Мимо ушедшего срока. Алекс, упущено время, и мы теперь вынуждены сталкиваться регулярно под банальнейшими из предлогов, чтоб, размахивая инструментом мясницким и хирургическим, до звона заточенным, пытаться опять и опять вырезать себя друг у друга из тел… А как можно вырезать из тела то что-то, что рассосалось, распределилось по клеткам и стало телом этим самым? Никак…
Анна – на автоответчик Алессандро:
Привет. Тебе не кажется, что, имея на руках наш анамнез, глупо спрашивать у меня: «Анна, чего же ты хочешь?» Особенно, если говоришь ты не со мной, а с автоответчиком… Я ничего не хочу. Разве только, чтоб это закончилось. Ты можешь так сделать, чтоб всё это закончилось и мы – друг о друге забыв – смогли бы… Чёрт, да друг друга забыть – уже было бы так хорошо, что лучшего желать было б слишком…
Анна – на автоответчик Алессандро:
Привет. Да, ты правильно понял… Я именно об этом… Расставаясь со старым и новое начиная, люди должны выполнять все эти ритуалы противные. С прощанием. Со слезами. С проклятиями в спину предателя. С незнакомцами, приведенными в постель, ещё не остывшую, на ночь на одну – во имя мести священной. Если любовь не может родить ничего, ей нужно сделать аборт. Её нужно зарезать, задушить, задавить. Ей ни в каком случае нельзя позволять перерасти в нечто большее… Потому что «нечто большее», чем любовь – это уже ты. Это он. Это я. Понимаешь, о чём я? Если бы мы все разругались, то каждый остался бы при своём – любовь отдельно – файликом в памяти, и каждый – сам по себе – в своём настоящем… Мы могли бы жить, пусть и таская с собой многогигабайтный архив, нас замедляющий и время от времени подвешивающий в состоянии ступора… «Кто это? Это Франческо… Когда-то мы его очень любили…» У нас же ошибка системная: «Кто это? Это Франческо… И мы его всё ещё любим…»
Анна – на автоответчик Алессандро:
Привет. У меня батарея садится. Я не дома. Я в полусне. Я ещё успею сказать тебе, что виновата лишь я, может быть. Мне так кажется… Трусость накинула на меня поводок и я потопала на её поводке. Я сказала: «Я устала от этого…» и вышла из номера 301. Ты остался стоять у стены под «правилами поведения в нашей гостинице»… Он сидел на кровати и глупо улыбался, считая уход мой припадком очередным. Если бы я оглянулась, была бы вероятность, быть может, что я бы смогла всё поправить. Но я закрыла дверь и привалилась спиной к ней. Я так и стою до сих пор. Передо мной – широкий коридор третьего этажа, вы – за дверью смотрите молча каждый в свою точку игрек, и меня не покидает ощущение, что я могу ещё развернуться и снова войти… Что ничего не закончилось…
