anna_amargo: (ложечка для крео)
Без тебя моя «креодмовская» проза буксовала бы ещё, Бог знает, как долго. А тут за два дня – новый рассказ с новым персонажем.
Прошу любить и жаловать:

COLOMBA

                                            amorevolmente A.N.

- Проснись, голубка! – Фридрих протянул руку через стол и указательным пальцем продырявил невидимый занавес, отделявший Джованни от синего зала. – Ты видишь, что они вытворяют? Эй, ты что, правда, спишь?
- Нет, я не сплю. – Коломба стремительным движением сгрёб в свинцовый кулак ладонь друга и отбросил её прочь.
- Ванно, ты придурок, - Фрид тёр запястье и обиженно кривил бледный рот. – Ты, что ли, шуток в принципе не понимаешь?
- А это была шутка? – Спросил Джованни, не отрывая глаз от танцевальной площадки.  )
anna_amargo: (ложечка для крео)
Без тебя моя «креодмовская» проза буксовала бы ещё, Бог знает, как долго. А тут за два дня – новый рассказ с новым персонажем.
Прошу любить и жаловать:

COLOMBA

                                            amorevolmente A.N.

- Проснись, голубка! – Фридрих протянул руку через стол и указательным пальцем продырявил невидимый занавес, отделявший Джованни от синего зала. – Ты видишь, что они вытворяют? Эй, ты что, правда, спишь?
- Нет, я не сплю. – Коломба стремительным движением сгрёб в свинцовый кулак ладонь друга и отбросил её прочь.
- Ванно, ты придурок, - Фрид тёр запястье и обиженно кривил бледный рот. – Ты, что ли, шуток в принципе не понимаешь?
- А это была шутка? – Спросил Джованни, не отрывая глаз от танцевальной площадки.  )
anna_amargo: (ложечка для крео)
Без тебя моя «креодмовская» проза буксовала бы ещё, Бог знает, как долго. А тут за два дня – новый рассказ с новым персонажем.
Прошу любить и жаловать:

COLOMBA

                                            amorevolmente A.N.

- Проснись, голубка! – Фридрих протянул руку через стол и указательным пальцем продырявил невидимый занавес, отделявший Джованни от синего зала. – Ты видишь, что они вытворяют? Эй, ты что, правда, спишь?
- Нет, я не сплю. – Коломба стремительным движением сгрёб в свинцовый кулак ладонь друга и отбросил её прочь.
- Ванно, ты придурок, - Фрид тёр запястье и обиженно кривил бледный рот. – Ты, что ли, шуток в принципе не понимаешь?
- А это была шутка? – Спросил Джованни, не отрывая глаз от танцевальной площадки.  )
anna_amargo: (мыло для анны)
словно Берковец у заднего крыла моего припаркованного авто, снова возникла ИХ_СЕСТРА , что я испугалась даже...

А вдруг опять не застрелит, а только ранит и оставит истекать кровью, чтоб снова вернуться на пару строк месяца через два? Нет у меня доверия к моим проклятым персонажам!!! Ну нисколечко!!!

Одни надежды остались...
anna_amargo: (мыло для анны)
словно Берковец у заднего крыла моего припаркованного авто, снова возникла ИХ_СЕСТРА , что я испугалась даже...

А вдруг опять не застрелит, а только ранит и оставит истекать кровью, чтоб снова вернуться на пару строк месяца через два? Нет у меня доверия к моим проклятым персонажам!!! Ну нисколечко!!!

Одни надежды остались...
anna_amargo: (мыло для анны)
словно Берковец у заднего крыла моего припаркованного авто, снова возникла ИХ_СЕСТРА , что я испугалась даже...

А вдруг опять не застрелит, а только ранит и оставит истекать кровью, чтоб снова вернуться на пару строк месяца через два? Нет у меня доверия к моим проклятым персонажам!!! Ну нисколечко!!!

Одни надежды остались...
anna_amargo: (ложечка для крео)
Кто-то этот рассказ уже читал, но, после ночных размышлений и стихов, горечи накопилось столько, что мне нужно её выплеснуть ради самосозранения хотя бы... Поэтому, извиняйте, друзья...

АЙ – НАД – АМАР


Последний раз они виделись в доме Росалесов… Гранада проскользнул наверх за час до рассвета и оставался с Федерико целый день… Они сидели молча, один – на неубранной постели, другой – по-турецки на полу, и, если кто-нибудь менял позу, волна золотистой пыли поднималась до потолка, а потом долго-долго оседала, кружась и завихряясь в разогретом, разбитом ставнями на узкие столбцы, воздухе. Принесённый Эсперансой кофе остыл нетронутый. Федерико снова и снова складывал веер из листка синей бумаги; сложив, разглаживал его на колене и начинал сначала. Гранада наблюдал, пожирая глазами и памятью плавные пальцы, узкие запястья и обтянутые тонкой полосатой тканью ноги… Перед Андалусиа сидел и перебирал тетрадную страничку человек, которого крео много лет и с каждой секундой всё сильнее любил, человек, которому уже нечего было сказать и которому жить осталось совсем недолго…
... )
anna_amargo: (ложечка для крео)
Кто-то этот рассказ уже читал, но, после ночных размышлений и стихов, горечи накопилось столько, что мне нужно её выплеснуть ради самосозранения хотя бы... Поэтому, извиняйте, друзья...

АЙ – НАД – АМАР


Последний раз они виделись в доме Росалесов… Гранада проскользнул наверх за час до рассвета и оставался с Федерико целый день… Они сидели молча, один – на неубранной постели, другой – по-турецки на полу, и, если кто-нибудь менял позу, волна золотистой пыли поднималась до потолка, а потом долго-долго оседала, кружась и завихряясь в разогретом, разбитом ставнями на узкие столбцы, воздухе. Принесённый Эсперансой кофе остыл нетронутый. Федерико снова и снова складывал веер из листка синей бумаги; сложив, разглаживал его на колене и начинал сначала. Гранада наблюдал, пожирая глазами и памятью плавные пальцы, узкие запястья и обтянутые тонкой полосатой тканью ноги… Перед Андалусиа сидел и перебирал тетрадную страничку человек, которого крео много лет и с каждой секундой всё сильнее любил, человек, которому уже нечего было сказать и которому жить осталось совсем недолго…
... )
anna_amargo: (ложечка для крео)
Кто-то этот рассказ уже читал, но, после ночных размышлений и стихов, горечи накопилось столько, что мне нужно её выплеснуть ради самосозранения хотя бы... Поэтому, извиняйте, друзья...

АЙ – НАД – АМАР


Последний раз они виделись в доме Росалесов… Гранада проскользнул наверх за час до рассвета и оставался с Федерико целый день… Они сидели молча, один – на неубранной постели, другой – по-турецки на полу, и, если кто-нибудь менял позу, волна золотистой пыли поднималась до потолка, а потом долго-долго оседала, кружась и завихряясь в разогретом, разбитом ставнями на узкие столбцы, воздухе. Принесённый Эсперансой кофе остыл нетронутый. Федерико снова и снова складывал веер из листка синей бумаги; сложив, разглаживал его на колене и начинал сначала. Гранада наблюдал, пожирая глазами и памятью плавные пальцы, узкие запястья и обтянутые тонкой полосатой тканью ноги… Перед Андалусиа сидел и перебирал тетрадную страничку человек, которого крео много лет и с каждой секундой всё сильнее любил, человек, которому уже нечего было сказать и которому жить осталось совсем недолго…
... )
anna_amargo: (ложечка для крео)
Я выкладываю рассказ, который собиралась придержать для контрольного удара...

16 НОЯБРЯ 1902 ГОДА


                       Посвящается Хоакину Кортесу


Город стал ниже ростом, город втянул голову в плечи и угрюмо молчал. Затаились его улицы, спали окна домов, даже собаки спрятались в подворотнях. Альмерия возвращался домой. Он не спешил, шел не самой короткой дорогой, выбирал те улицы, которым был ровесник. Мрачные, с надстроенными в прошлом веке, нависающими над тротуаром вторыми и третьими этажами, дома на этих улицах были ему хорошо знакомы. Он шагал под самыми стенами, его плечо касалось неровной кладки. Он закрыл глаза и ориентировался по запахам. Альмерия передвигался бесшумно, стараясь не потревожить чуткий сон тупиков и переулков.
Он все ближе подходил к дому своей семьи, к шершавой небеленой спине этого дома. С этой стороны на мир смотрели четыре окна комнат, располагавшихся на третьем этаже, и все эти окна сейчас были ярко освещены. Альмерия секунду помедлил, сердце его тревожно стукнулось в ребра и затихло; он поднял голову и смотрел на иллюминацию, ничего не понимая, ни о чем не догадываясь. Наконец положил ладонь на металлический язычок замка, ржавая калитка, которой редко пользовались, скрипнула и поддалась. Альмерия вошел в дом с черного хода.
Ступив на узкую лестницу, заключенную с двух сторон в высокие каменные тиски теплых и влажных стен, он глотнул непривычного запаха, вдохнул так резко и глубоко, что его даже закачало. Альмерия остановился на второй ступеньке, прижал руки к груди; он старался как можно реже дышать, но мягкий запах все равно давил снаружи на голову и изнутри распирал его легкие. Так он стоял пару минут, перебирая в памяти все ароматы, более или менее на этот похожие и вдруг его осенило.
- Кровь, - пробормотал, присел на корточки и ладонью провел по ступеньке.
Она и все остальные были залиты чем-то шелковистым и липким; стены и бронзовые поручни, тянувшиеся вдоль правой стены, этим же липким и угнетающе пахнущим были забрызганы. Альмерия поднес руку к лицу, с изумлением, почти со страхом, ее обнюхал: запах рванулся ему в рот и в нос, как врывается беспощадным потопом вода в тело тонущего человека. У него закружилась голова и что-то защемило в его груди, но он отказывался этому жалобному царапанью верить. Все внутри у него завыло и зарыдало, когда он поднес к губам пальцы и облизал их. Ему обожгло рот горечью, сгорел моментально его язык, сгорели губы, а его горло превратилось в один протяжный крик.
- Уэльва! – заорал он не своим голосом и стремительно взлетел по лестнице, перепрыгивая через пять ступенек сразу, сапогами наступая в разлитую по всей лестнице кровь младшего брата.
Взбежав на третий этаж он остановился в дверях первой комнаты. Пару секунд Альмерия был единственным зрителем почти театральной, трагической сцены. Посреди яркого, выжигающего слезы в глазах света, посреди комнаты лежало в неестественной позе тело, рядом с ним на коленях, спрятав лицо в ладонях, стояла сестра. Она раскачивалась из стороны в строну, как маятник часов и как заклинание повторяла:
- Почему Уэльва? Почему он? Почему Уэльва? За что именно он?
Альмерия приблизился и сел рядом с ней. Он взял сестру за плечи, крепко прижал к себе; он заставил ее остановиться, заставил ее замолчать. Он так же не понимал и, как и она, не находил ответа на вопрос: «Почему Уэльва?», но не хотел бы об этом думать, не хотел слышать, ничего не хотел знать, он даже верить своим глазам не желал. Альмерия смог бы понять любое другое тело на этом ковре в этом доме, мог бы понять любую другую на мрамор пролитую кровь, но - труп Уэльвы, единственного, неповторимого, незаменимого… Нет, он отказывался даже оплакивать это постепенно остывающее тело.
Прошло время, он оторвал от себя сестру, взял ее лицо в руки и тихо спросил:
- Где остальные?
- Он дошел домой сам, он дополз сюда, истекая кровью, он поднимался по лестнице и был уже мертв…
Альмерия нетерпеливо помотал головой – нет, не это он хотел услышать. Он встряхнул ее и спросил еще раз:
- Где все остальные?
Она очнулась, поднялась с колен и отошла к стене, потом вернулась с синей накидкой и накрыла тело Уэльвы так, что только ноги до колен остались на виду, и Альмерия старался в ту сторону не смотреть.
- Где они? – он терял терпение и повысил голос.
- Они погнались за Кадисом, - ответила сестра, - они думают, что смогут его остановить…
- Они сошли с ума, если так думают, - проговорил Альмерия и просунул под укрывающий Уэльву плащ руку.
В последний раз прикоснулся к замолчавшему навеки запястью своего брата, а после встал и поспешно вышел из освещенной тысячей свечей комнаты, на холодном полу которой лежала первая утрата последнего поколения семьи Магрин.
Он отправился к себе, сел за стол у окна и открыл очередную, в бархатном переплете с вензелем и серебряными застежками тяжелую толстую тетрадь.

5 октября 1999 года
anna_amargo: (ложечка для крео)
Я выкладываю рассказ, который собиралась придержать для контрольного удара...

16 НОЯБРЯ 1902 ГОДА


                       Посвящается Хоакину Кортесу


Город стал ниже ростом, город втянул голову в плечи и угрюмо молчал. Затаились его улицы, спали окна домов, даже собаки спрятались в подворотнях. Альмерия возвращался домой. Он не спешил, шел не самой короткой дорогой, выбирал те улицы, которым был ровесник. Мрачные, с надстроенными в прошлом веке, нависающими над тротуаром вторыми и третьими этажами, дома на этих улицах были ему хорошо знакомы. Он шагал под самыми стенами, его плечо касалось неровной кладки. Он закрыл глаза и ориентировался по запахам. Альмерия передвигался бесшумно, стараясь не потревожить чуткий сон тупиков и переулков.
Он все ближе подходил к дому своей семьи, к шершавой небеленой спине этого дома. С этой стороны на мир смотрели четыре окна комнат, располагавшихся на третьем этаже, и все эти окна сейчас были ярко освещены. Альмерия секунду помедлил, сердце его тревожно стукнулось в ребра и затихло; он поднял голову и смотрел на иллюминацию, ничего не понимая, ни о чем не догадываясь. Наконец положил ладонь на металлический язычок замка, ржавая калитка, которой редко пользовались, скрипнула и поддалась. Альмерия вошел в дом с черного хода.
Ступив на узкую лестницу, заключенную с двух сторон в высокие каменные тиски теплых и влажных стен, он глотнул непривычного запаха, вдохнул так резко и глубоко, что его даже закачало. Альмерия остановился на второй ступеньке, прижал руки к груди; он старался как можно реже дышать, но мягкий запах все равно давил снаружи на голову и изнутри распирал его легкие. Так он стоял пару минут, перебирая в памяти все ароматы, более или менее на этот похожие и вдруг его осенило.
- Кровь, - пробормотал, присел на корточки и ладонью провел по ступеньке.
Она и все остальные были залиты чем-то шелковистым и липким; стены и бронзовые поручни, тянувшиеся вдоль правой стены, этим же липким и угнетающе пахнущим были забрызганы. Альмерия поднес руку к лицу, с изумлением, почти со страхом, ее обнюхал: запах рванулся ему в рот и в нос, как врывается беспощадным потопом вода в тело тонущего человека. У него закружилась голова и что-то защемило в его груди, но он отказывался этому жалобному царапанью верить. Все внутри у него завыло и зарыдало, когда он поднес к губам пальцы и облизал их. Ему обожгло рот горечью, сгорел моментально его язык, сгорели губы, а его горло превратилось в один протяжный крик.
- Уэльва! – заорал он не своим голосом и стремительно взлетел по лестнице, перепрыгивая через пять ступенек сразу, сапогами наступая в разлитую по всей лестнице кровь младшего брата.
Взбежав на третий этаж он остановился в дверях первой комнаты. Пару секунд Альмерия был единственным зрителем почти театральной, трагической сцены. Посреди яркого, выжигающего слезы в глазах света, посреди комнаты лежало в неестественной позе тело, рядом с ним на коленях, спрятав лицо в ладонях, стояла сестра. Она раскачивалась из стороны в строну, как маятник часов и как заклинание повторяла:
- Почему Уэльва? Почему он? Почему Уэльва? За что именно он?
Альмерия приблизился и сел рядом с ней. Он взял сестру за плечи, крепко прижал к себе; он заставил ее остановиться, заставил ее замолчать. Он так же не понимал и, как и она, не находил ответа на вопрос: «Почему Уэльва?», но не хотел бы об этом думать, не хотел слышать, ничего не хотел знать, он даже верить своим глазам не желал. Альмерия смог бы понять любое другое тело на этом ковре в этом доме, мог бы понять любую другую на мрамор пролитую кровь, но - труп Уэльвы, единственного, неповторимого, незаменимого… Нет, он отказывался даже оплакивать это постепенно остывающее тело.
Прошло время, он оторвал от себя сестру, взял ее лицо в руки и тихо спросил:
- Где остальные?
- Он дошел домой сам, он дополз сюда, истекая кровью, он поднимался по лестнице и был уже мертв…
Альмерия нетерпеливо помотал головой – нет, не это он хотел услышать. Он встряхнул ее и спросил еще раз:
- Где все остальные?
Она очнулась, поднялась с колен и отошла к стене, потом вернулась с синей накидкой и накрыла тело Уэльвы так, что только ноги до колен остались на виду, и Альмерия старался в ту сторону не смотреть.
- Где они? – он терял терпение и повысил голос.
- Они погнались за Кадисом, - ответила сестра, - они думают, что смогут его остановить…
- Они сошли с ума, если так думают, - проговорил Альмерия и просунул под укрывающий Уэльву плащ руку.
В последний раз прикоснулся к замолчавшему навеки запястью своего брата, а после встал и поспешно вышел из освещенной тысячей свечей комнаты, на холодном полу которой лежала первая утрата последнего поколения семьи Магрин.
Он отправился к себе, сел за стол у окна и открыл очередную, в бархатном переплете с вензелем и серебряными застежками тяжелую толстую тетрадь.

5 октября 1999 года
anna_amargo: (ложечка для крео)
Я выкладываю рассказ, который собиралась придержать для контрольного удара...

16 НОЯБРЯ 1902 ГОДА


                       Посвящается Хоакину Кортесу


Город стал ниже ростом, город втянул голову в плечи и угрюмо молчал. Затаились его улицы, спали окна домов, даже собаки спрятались в подворотнях. Альмерия возвращался домой. Он не спешил, шел не самой короткой дорогой, выбирал те улицы, которым был ровесник. Мрачные, с надстроенными в прошлом веке, нависающими над тротуаром вторыми и третьими этажами, дома на этих улицах были ему хорошо знакомы. Он шагал под самыми стенами, его плечо касалось неровной кладки. Он закрыл глаза и ориентировался по запахам. Альмерия передвигался бесшумно, стараясь не потревожить чуткий сон тупиков и переулков.
Он все ближе подходил к дому своей семьи, к шершавой небеленой спине этого дома. С этой стороны на мир смотрели четыре окна комнат, располагавшихся на третьем этаже, и все эти окна сейчас были ярко освещены. Альмерия секунду помедлил, сердце его тревожно стукнулось в ребра и затихло; он поднял голову и смотрел на иллюминацию, ничего не понимая, ни о чем не догадываясь. Наконец положил ладонь на металлический язычок замка, ржавая калитка, которой редко пользовались, скрипнула и поддалась. Альмерия вошел в дом с черного хода.
Ступив на узкую лестницу, заключенную с двух сторон в высокие каменные тиски теплых и влажных стен, он глотнул непривычного запаха, вдохнул так резко и глубоко, что его даже закачало. Альмерия остановился на второй ступеньке, прижал руки к груди; он старался как можно реже дышать, но мягкий запах все равно давил снаружи на голову и изнутри распирал его легкие. Так он стоял пару минут, перебирая в памяти все ароматы, более или менее на этот похожие и вдруг его осенило.
- Кровь, - пробормотал, присел на корточки и ладонью провел по ступеньке.
Она и все остальные были залиты чем-то шелковистым и липким; стены и бронзовые поручни, тянувшиеся вдоль правой стены, этим же липким и угнетающе пахнущим были забрызганы. Альмерия поднес руку к лицу, с изумлением, почти со страхом, ее обнюхал: запах рванулся ему в рот и в нос, как врывается беспощадным потопом вода в тело тонущего человека. У него закружилась голова и что-то защемило в его груди, но он отказывался этому жалобному царапанью верить. Все внутри у него завыло и зарыдало, когда он поднес к губам пальцы и облизал их. Ему обожгло рот горечью, сгорел моментально его язык, сгорели губы, а его горло превратилось в один протяжный крик.
- Уэльва! – заорал он не своим голосом и стремительно взлетел по лестнице, перепрыгивая через пять ступенек сразу, сапогами наступая в разлитую по всей лестнице кровь младшего брата.
Взбежав на третий этаж он остановился в дверях первой комнаты. Пару секунд Альмерия был единственным зрителем почти театральной, трагической сцены. Посреди яркого, выжигающего слезы в глазах света, посреди комнаты лежало в неестественной позе тело, рядом с ним на коленях, спрятав лицо в ладонях, стояла сестра. Она раскачивалась из стороны в строну, как маятник часов и как заклинание повторяла:
- Почему Уэльва? Почему он? Почему Уэльва? За что именно он?
Альмерия приблизился и сел рядом с ней. Он взял сестру за плечи, крепко прижал к себе; он заставил ее остановиться, заставил ее замолчать. Он так же не понимал и, как и она, не находил ответа на вопрос: «Почему Уэльва?», но не хотел бы об этом думать, не хотел слышать, ничего не хотел знать, он даже верить своим глазам не желал. Альмерия смог бы понять любое другое тело на этом ковре в этом доме, мог бы понять любую другую на мрамор пролитую кровь, но - труп Уэльвы, единственного, неповторимого, незаменимого… Нет, он отказывался даже оплакивать это постепенно остывающее тело.
Прошло время, он оторвал от себя сестру, взял ее лицо в руки и тихо спросил:
- Где остальные?
- Он дошел домой сам, он дополз сюда, истекая кровью, он поднимался по лестнице и был уже мертв…
Альмерия нетерпеливо помотал головой – нет, не это он хотел услышать. Он встряхнул ее и спросил еще раз:
- Где все остальные?
Она очнулась, поднялась с колен и отошла к стене, потом вернулась с синей накидкой и накрыла тело Уэльвы так, что только ноги до колен остались на виду, и Альмерия старался в ту сторону не смотреть.
- Где они? – он терял терпение и повысил голос.
- Они погнались за Кадисом, - ответила сестра, - они думают, что смогут его остановить…
- Они сошли с ума, если так думают, - проговорил Альмерия и просунул под укрывающий Уэльву плащ руку.
В последний раз прикоснулся к замолчавшему навеки запястью своего брата, а после встал и поспешно вышел из освещенной тысячей свечей комнаты, на холодном полу которой лежала первая утрата последнего поколения семьи Магрин.
Он отправился к себе, сел за стол у окна и открыл очередную, в бархатном переплете с вензелем и серебряными застежками тяжелую толстую тетрадь.

5 октября 1999 года
anna_amargo: (Default)
Она выкраивает из моих тетрадей и моей затуманенной памяти огромные, соком истекающие куски и вставляет из без зазрения совести в свой Дневник. Меня это не удивляет, но пугает немного. Я боюсь, что скоро ничего моего у меня не останется...
anna_amargo: (Default)
Она выкраивает из моих тетрадей и моей затуманенной памяти огромные, соком истекающие куски и вставляет из без зазрения совести в свой Дневник. Меня это не удивляет, но пугает немного. Я боюсь, что скоро ничего моего у меня не останется...
anna_amargo: (Default)
Она выкраивает из моих тетрадей и моей затуманенной памяти огромные, соком истекающие куски и вставляет из без зазрения совести в свой Дневник. Меня это не удивляет, но пугает немного. Я боюсь, что скоро ничего моего у меня не останется...
anna_amargo: (Default)
есть колодец... И сейчас я погружаюсь в него так стремительно, что вот-вот достигну дна...

Насколько дней ИХ безымянная СЕСТРА так на меня наседала, что пришлось ей отдаться... Как я и предполагала, реализовываться она собирается в виде дневника. Сначала я думала писать его от руки и даже приготовила для этого толстую тетрадь с гранатами и веткой лавра на обложке, но вчера в несколько минут всё переигралось и ДНЕВНИК девушки сам собой завёлся в качестве Живого Журнала...

Я не настолько в её власти, чтоб заводить ей друзей, всё таки она - только ПЕРСОНАЖ, но если кому-то интересен взгляд на проклятое это семейство изнутри и со дна, то, пожалуйста, вот: [livejournal.com profile] su_hermana...
anna_amargo: (Default)
есть колодец... И сейчас я погружаюсь в него так стремительно, что вот-вот достигну дна...

Насколько дней ИХ безымянная СЕСТРА так на меня наседала, что пришлось ей отдаться... Как я и предполагала, реализовываться она собирается в виде дневника. Сначала я думала писать его от руки и даже приготовила для этого толстую тетрадь с гранатами и веткой лавра на обложке, но вчера в несколько минут всё переигралось и ДНЕВНИК девушки сам собой завёлся в качестве Живого Журнала...

Я не настолько в её власти, чтоб заводить ей друзей, всё таки она - только ПЕРСОНАЖ, но если кому-то интересен взгляд на проклятое это семейство изнутри и со дна, то, пожалуйста, вот: [livejournal.com profile] su_hermana...
anna_amargo: (Default)
есть колодец... И сейчас я погружаюсь в него так стремительно, что вот-вот достигну дна...

Насколько дней ИХ безымянная СЕСТРА так на меня наседала, что пришлось ей отдаться... Как я и предполагала, реализовываться она собирается в виде дневника. Сначала я думала писать его от руки и даже приготовила для этого толстую тетрадь с гранатами и веткой лавра на обложке, но вчера в несколько минут всё переигралось и ДНЕВНИК девушки сам собой завёлся в качестве Живого Журнала...

Я не настолько в её власти, чтоб заводить ей друзей, всё таки она - только ПЕРСОНАЖ, но если кому-то интересен взгляд на проклятое это семейство изнутри и со дна, то, пожалуйста, вот: [livejournal.com profile] su_hermana...
anna_amargo: (ложечка для крео)
Поверить не могу, что я донабирала последние строчки последнего (на сегодняшний день) гранадиного письма... Письма эти ко мне и я снова убедилась в том, что второй по старшинству Андалусиец - язва и изверг... Так, что... Я предупреждала...





ПОСЛАНИЕ №11


31 августа 2004 года

Отрада моя, Градир,
говоришь, Микки дал тебе совет убивать мигрень, повторяя про себя: «Им элим сивелимм элим сиелим сиввелим эллиим им себилим»? Просто представляешь скрипку в голове и провожаешь боль, бай-бай, - так он сказал? Добрый юноша мистер Финн – за что купил, за то и продал, где украл, там и выронил.
... )


ПОСЛАНИЕ №12


25 октября 2004 года

Радость моя, здравствуй!

Ни слова о Мовсаре, обещаю! Лучше о снах. Кстати, о снах. Тот, что Т.С. тебе описала, унаследован от меня. Или украден и ей перепродан. Или, мною потерянный, был ею найден. Правда, деревня та была не африканская. И мне это не снилось. Или лучше так: мне это не снилось.
... )


ПОСЛАНИЕ №13


9 января 2005 года

Радость моя Градир,
только что Альмерия обнаружил в своей, неделю назад начатой, тетради мои (Как мне казалось, сильные и не лишенные юмора.) иллюстрации. Размахивая томищем, словно булавой, брат погонял меня по дому и, прижав где-то в углу к закопченной мозаике, промычал в моё ухо: «Желаешь творить – ступай на улицу!» ... )
anna_amargo: (ложечка для крео)
Поверить не могу, что я донабирала последние строчки последнего (на сегодняшний день) гранадиного письма... Письма эти ко мне и я снова убедилась в том, что второй по старшинству Андалусиец - язва и изверг... Так, что... Я предупреждала...





ПОСЛАНИЕ №11


31 августа 2004 года

Отрада моя, Градир,
говоришь, Микки дал тебе совет убивать мигрень, повторяя про себя: «Им элим сивелимм элим сиелим сиввелим эллиим им себилим»? Просто представляешь скрипку в голове и провожаешь боль, бай-бай, - так он сказал? Добрый юноша мистер Финн – за что купил, за то и продал, где украл, там и выронил.
... )


ПОСЛАНИЕ №12


25 октября 2004 года

Радость моя, здравствуй!

Ни слова о Мовсаре, обещаю! Лучше о снах. Кстати, о снах. Тот, что Т.С. тебе описала, унаследован от меня. Или украден и ей перепродан. Или, мною потерянный, был ею найден. Правда, деревня та была не африканская. И мне это не снилось. Или лучше так: мне это не снилось.
... )


ПОСЛАНИЕ №13


9 января 2005 года

Радость моя Градир,
только что Альмерия обнаружил в своей, неделю назад начатой, тетради мои (Как мне казалось, сильные и не лишенные юмора.) иллюстрации. Размахивая томищем, словно булавой, брат погонял меня по дому и, прижав где-то в углу к закопченной мозаике, промычал в моё ухо: «Желаешь творить – ступай на улицу!» ... )
anna_amargo: (ложечка для крео)
Поверить не могу, что я донабирала последние строчки последнего (на сегодняшний день) гранадиного письма... Письма эти ко мне и я снова убедилась в том, что второй по старшинству Андалусиец - язва и изверг... Так, что... Я предупреждала...





ПОСЛАНИЕ №11


31 августа 2004 года

Отрада моя, Градир,
говоришь, Микки дал тебе совет убивать мигрень, повторяя про себя: «Им элим сивелимм элим сиелим сиввелим эллиим им себилим»? Просто представляешь скрипку в голове и провожаешь боль, бай-бай, - так он сказал? Добрый юноша мистер Финн – за что купил, за то и продал, где украл, там и выронил.
... )


ПОСЛАНИЕ №12


25 октября 2004 года

Радость моя, здравствуй!

Ни слова о Мовсаре, обещаю! Лучше о снах. Кстати, о снах. Тот, что Т.С. тебе описала, унаследован от меня. Или украден и ей перепродан. Или, мною потерянный, был ею найден. Правда, деревня та была не африканская. И мне это не снилось. Или лучше так: мне это не снилось.
... )


ПОСЛАНИЕ №13


9 января 2005 года

Радость моя Градир,
только что Альмерия обнаружил в своей, неделю назад начатой, тетради мои (Как мне казалось, сильные и не лишенные юмора.) иллюстрации. Размахивая томищем, словно булавой, брат погонял меня по дому и, прижав где-то в углу к закопченной мозаике, промычал в моё ухо: «Желаешь творить – ступай на улицу!» ... )
anna_amargo: (ложечка для крео)
Я спешу разделаться с Гранадой как можно скорее, чтоб с чистой совестью выбросить его, хотя бы на какое-то время, из головы и из жизни журнальной... Поэтому сегодня опять - два письма. Оба к Бандерасу, как и предыдущее, восьмое... Первое - о чём-то несущественном... Второе - о сестре, той самой, от лица которой написан "Дом Магрин Андалусиа", мой первый комковатый блин про креодмэт... Итак





ПОСЛАНИЕ №9


6 июня 1994 года

Дорогой мой Антонио,
ты похож на Арманда, это бесспорно. Но ещё больше ты похож на моего брата Кордову. Со дня нашей встречи я, чаще всего неосознанно, сравниваю тебя с ним. С тех пор, как я смотрел «Женщин на грани нервного срыва» и видел, что не грани срыва там только ты, я всё собираюсь, да никак не соберусь вас с Кордовой познакомить. Заочно? Можно только попытаться – кое-как, беглыми штрихами, двумя-тремя мазками, лёгким наброском.

Тони, ты замечал когда-нибудь, как стучишь щиколоткой по ножке кафешного столика и как, в зависимости от времени моего запаздывания и от степени твоей озабоченности и твоего нетерпения меняется ритм и сила ударов?

... )


ПОСЛАНИЕ №10


20 июня 1994 года

Дорогой Тонио,
ты как искра, падающая в тихую и радужно настроенную лужу бензина; как солнце, заставляющее всё время двигаться, чтоб оставаться в тени. Я то вспыхиваю после твоего очередного послания; то убегаю и прячусь, и в укромном уголке нашего заплесневелого, прогорклого подвала смять, прожевать и съесть твой лист, почерк, твои слова и твои допросы.

... )
anna_amargo: (ложечка для крео)
Я спешу разделаться с Гранадой как можно скорее, чтоб с чистой совестью выбросить его, хотя бы на какое-то время, из головы и из жизни журнальной... Поэтому сегодня опять - два письма. Оба к Бандерасу, как и предыдущее, восьмое... Первое - о чём-то несущественном... Второе - о сестре, той самой, от лица которой написан "Дом Магрин Андалусиа", мой первый комковатый блин про креодмэт... Итак





ПОСЛАНИЕ №9


6 июня 1994 года

Дорогой мой Антонио,
ты похож на Арманда, это бесспорно. Но ещё больше ты похож на моего брата Кордову. Со дня нашей встречи я, чаще всего неосознанно, сравниваю тебя с ним. С тех пор, как я смотрел «Женщин на грани нервного срыва» и видел, что не грани срыва там только ты, я всё собираюсь, да никак не соберусь вас с Кордовой познакомить. Заочно? Можно только попытаться – кое-как, беглыми штрихами, двумя-тремя мазками, лёгким наброском.

Тони, ты замечал когда-нибудь, как стучишь щиколоткой по ножке кафешного столика и как, в зависимости от времени моего запаздывания и от степени твоей озабоченности и твоего нетерпения меняется ритм и сила ударов?

... )


ПОСЛАНИЕ №10


20 июня 1994 года

Дорогой Тонио,
ты как искра, падающая в тихую и радужно настроенную лужу бензина; как солнце, заставляющее всё время двигаться, чтоб оставаться в тени. Я то вспыхиваю после твоего очередного послания; то убегаю и прячусь, и в укромном уголке нашего заплесневелого, прогорклого подвала смять, прожевать и съесть твой лист, почерк, твои слова и твои допросы.

... )
anna_amargo: (ложечка для крео)
Я спешу разделаться с Гранадой как можно скорее, чтоб с чистой совестью выбросить его, хотя бы на какое-то время, из головы и из жизни журнальной... Поэтому сегодня опять - два письма. Оба к Бандерасу, как и предыдущее, восьмое... Первое - о чём-то несущественном... Второе - о сестре, той самой, от лица которой написан "Дом Магрин Андалусиа", мой первый комковатый блин про креодмэт... Итак





ПОСЛАНИЕ №9


6 июня 1994 года

Дорогой мой Антонио,
ты похож на Арманда, это бесспорно. Но ещё больше ты похож на моего брата Кордову. Со дня нашей встречи я, чаще всего неосознанно, сравниваю тебя с ним. С тех пор, как я смотрел «Женщин на грани нервного срыва» и видел, что не грани срыва там только ты, я всё собираюсь, да никак не соберусь вас с Кордовой познакомить. Заочно? Можно только попытаться – кое-как, беглыми штрихами, двумя-тремя мазками, лёгким наброском.

Тони, ты замечал когда-нибудь, как стучишь щиколоткой по ножке кафешного столика и как, в зависимости от времени моего запаздывания и от степени твоей озабоченности и твоего нетерпения меняется ритм и сила ударов?

... )


ПОСЛАНИЕ №10


20 июня 1994 года

Дорогой Тонио,
ты как искра, падающая в тихую и радужно настроенную лужу бензина; как солнце, заставляющее всё время двигаться, чтоб оставаться в тени. Я то вспыхиваю после твоего очередного послания; то убегаю и прячусь, и в укромном уголке нашего заплесневелого, прогорклого подвала смять, прожевать и съесть твой лист, почерк, твои слова и твои допросы.

... )
anna_amargo: (ложечка для крео)
то, что уже несколько дней камнем лежит на языке... И стоит ли, вообще, об этом говорить... Поэтому отдуваться за меня будет Гранада и его

ПОСЛАНИЕ № 8


28 марта 1994 года

Дорогой Тонио,
Ты собираешься играть Арманда и только поэтому рождаешь столько чуши и бестолковых вопросов? Ты вправду думаешь, что мой опыт поможет тебе в работе над его образом? Я очень сомневаюсь, но, как видишь, отвечаю: ... )

Profile

anna_amargo: (Default)
anna_amargo

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
1617181920 2122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 06:44 pm
Powered by Dreamwidth Studios