anna_amargo: (Default)
Книжка из одних только картинок. И каждая из них - по клику - ссылка на какой-нибудь маленький (или не очень маленький) рассказ... На один из тех рассказов, которые представляют тэг «проза не про них», то есть - на рассказ не о богах, ангелах, креодмах и прочих отщепенцах (им отдан тот пост, который чуточку ниже)...

Я надеюсь, что со временем будет пополняться и толстеть... Я мечтаю, что когда-нибудь перекочует на бумагу огромным тиражом... Ага, я мечтаю...:)



anna_amargo: (Default)
Дала им всем персональные лица… Ибо у меня – у писателя – есть одна большая проблема – я не могу писать, если не знаю в лицо того, о ком я пишу… . . . )
anna_amargo: (на десерт)
Я продолжаю играться в писателя, так же, как делала это нескольких месяцев предыдущих. Мне кажется, я ещё не устала. Поэтому — не перестала... Я пока ещё пишу и пока ещё выкладываю новую свою писанину «отложенными постами» на месяц вперёд... Сегодня — вот тоже...

Попытка двадцать вторая: Габриель Гарсия Маркес. «Любовь во время чумы». Страница 97.

Даже самой себе она не могла объяснить, почему приняла от него письмо. Нет, она не упрекала себя, однако обязательство дать ответ угнетало её всё больше и в конце концов стало мешать ей жить.

Иногда она вынимала из-под матраца синий, уже изрядно измятый конверт, вытряхивала из него три листка голубой бумаги, исписанных мелким настойчивым почерком, и перечитывала — иногда с начала до конца, иногда по диагонали, иногда пробегая глазами наизусть заученные места.

Иногда она даже несла перечитанное из спальни в кабинет, садилась за стол и, пристроив в круг зеленоватого электрического света тетрадь, из которой обыкновенно драла листы для черновиков и заметок, брала в руку карандаш и задумывалась над первыми строчками.

Но ни разу её — обыкновенно резвая, часто опережающая мысли — рука не двинулась дальше пары вежливых фраз: «Здравствуй, дорогой Энтони! Должна признать, твоё предложение кажется мне заманчивым...» . . . )
anna_amargo: (на десерт)
Во всяком случае, именно для понедельника я делаю сейчас в свой Журнал «отложенный пост». Для понедельника и — первый — для сентября. Сейчас середина августа и я не знаю пока — каким у меня получится следующий за августом месяц. Я даже не уверена в том, что он у меня будет или в том, что у меня получится заметить его. Но я хочу-таки продолжать в писателя играться, заигрывая со своими любимчиками...

И так как Бёлль у меня ходит в таковых ещё с поры той, когда мне было пятнадцать, то мне немножечко стыдно издеваться над прозой его. Но — игра есть игра, раз уже взялась я играть...

Попытка двадцать один: Генрих Бёлль. «Глазами клоуна». Страница 257.

Я быстро рванул дверцу платяного шкафа, избегая глядеть в зеркало; ничто не напоминало здесь больше о Марии, ничто; я не увидел даже забытой колодки от туфель или пояса, а ведь женщины так часто оставляют их в шкафу. Шкаф был пуст, но — медленно его закрывая — в полоске солнечного света, скользнувшего по тёмной полировке, я увидел десятки отпечатков, оставленных пальцами Мар.

Я огляделся в поисках чего-то, чем можно было бы стереть овалы и полумесяцы, предательски жирные, предательски чёткие. Даже с расстояния двух шагов и без увеличительного стекла я, придерживая дверцу, колеблющуюся и дрожащую вместе со всей остальной обстановкой квартиры, вместе с квартирой, домом и улицей, по которой натужно полз в гору битком набитый трамвай, видел все те завитки и петли, по которым криминальный эксперт с мало-мальским опытом мог бы опознать когда-нибудь тело Марии. Если бы его нашли вдруг — без документов, одежды и без дыхания. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
Раз именно по понедельникам я тут бываю с продолжением моей любимой игрушки, флеш-моба литературного...

И — для меня это — очень удачный день. Я, в понедельник родившаяся и переполненная вечно Водой и Луной, устала уже от чувств своих, устала писать о чувствах, но ещё больше устала от того, что в крови моей есть люди такие, которые не знают ни в глаза, ни по имени, ни изнутри, ни снаружи того, к кому я чувствую что-то — но при этом используют слабость мою и делают меня ещё более слабой... Я устала и я не хочу уже подчиняться ни лунной дорожке на штилевом море, ни своей крови..

И поэтому игры такие вот — сейчас — лучший из выходов... Лучший из способов вернуть себе свою силу... И поэтому я продолжаю... И поэтому — на очереди у меня дядюшка Борхес. И я без зазрения совести собираюсь украсть у него цитату какую-нибудь и, на неё опираясь, тут натворить своего...

Попытка двадцатая: Хорхе Луис Борхес. «Рассказы». Страница 397.

Когда я добрался туда, солнце садилось. Квартал был многолюдный и бедный; дом очень низкий; с тротуара я различил ряд немощеных двориков и в глубине свет. В последнем дворе справляли какой-то мусульманский праздник; прошел слепой, держа лютню из красного дерева. Я отодвинулся, пропуская его, но, сделав несколько уверенных шагов вглубь двора, он остановился, повернулся ко мне всем телом и спросил:

- Марьям? Ты ищешь Марьям?

Я ответил не сразу, остолбеневший я замер на пару секунд — глаза, похожие на два сваренных вкрутую и наскоро очищенных перепелиных яйца, смотрели прямо в мои. Слепец, оглянувшись, не промахнулся — попал не в бровь, не в переносицу и не во вспотевший вмиг лоб. Он смотрел мне в глаза и мина на его лице становилась всё недовольней. Он ждал ответа и я задерживал его, а из тупика в лабиринте маленьких двориков доносились уже первые звуки музыки и лютни там явно недоставало. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
И надеюсь, что я не ошиблась с датой «отложенного поста» для ЖЖ своего... Ибо я — не присутствуя, вполне вероятно, или, что ещё более вероятно, присутствуя, но помалкивая о том, о чём мне всё время хочется поговорить — но всё-таки собираюсь продолжать играться в писателя... Я намерена это дело как-нибудь, но доводить до конца...

Правда, до конца может быть ещё далеко — ибо книг у меня ещё много... Хотя, не исключено совершенно, что я буду потому лишь играть и играть, что только эта игра и будет давать мне шанс высказаться о том, что на сердце... Хоть что-нибудь, но сказать... Так что — вот Дюрренматт и очередная попытка...

Попытка №19: Фридрих Дюрренматт. «Судья и его палач». Страница 129.

Но тут сквозь боковое стекло, по которому широкими полосами стекал растаявший снег, его взгляд привлекла к себе фигура, появившаяся за левым от входа зарешеченным окном. Нет, он её не узнал. Он не видел лица, он даже с цвет её платья не смог бы определить с такого расстояния, глядя сквозь грязные фильтры ранней зимы и четыре слоя запотевших, нечищеных стёкол.

Он снял очки. Сжал пальцами переносицу до боли, до чёрного пятна, начавшего расплываться чернильной кляксой по его зрению. Потом убрал руку и посмотрел ещё раз туда, где, как ему показалось, он увидел её.

Ещё более нечёткая, похожая на колеблющуюся тень, полурастворённая в воздухе его близоруким прищуром, она продолжала оставаться на месте. И, может быть, даже сделала шаг вперёд. Протянула медлительно руку и сдвинула в сторону кружевную занавеску, мешавшую ей смотреть на плохо знакомую улицу. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
Думаю, стоит ещё продолжать в писателя играться... Сегодня — на завтрак — как неожиданно — Сартр...

Да, он уже был, но, оказалось, что несколько его книг на моих полках лежат и стоят не рядом, а почему-то вразброс (Ну, и где оно, моё пресловутое сарурдовское стремленье к порядку? Хотя, вполне может быть, что именно порядок какой-то я и пыталась соблюсти, разбрасывая Сартра по полкам)... В общем, как бы то ни было, а вот...

Попытка восемнадцатая: Жан-Поль Сартр. «Тошнота» «Стена». Страница 393.

Он говорил себе: «Странно, но это уже не я, я не узнаю себя!» Было тепло и спокойно; вокруг гуляли люди с первыми весенними улыбками удивления на лицах; и эту мягкую безвольную толпу стальным клином рассёк Люсьен, он думал: «Это уже не я». И, как только в голове Люсьена мысль о том, что он больше не он делала ещё одно сальто, на губы его тоже выпрыгивало что-то похожее на улыбку.

Улыбка эта была не менее удивлённая, чем те, которые он встречал на лицах идущих ему навстречу людей, но не такая медлительная, не такая затяжная. «Это уже не я!» - Думал он и улыбка возникала на десятую долю мига и тут же пряталась снова.

Люсьен улыбался, рассекая вялый поток гуляющих по набережной пар, семейств и компаний, разбивая комочки бесед, отделяя детей от родителей, разрывая связи рук, соприкосновений и взглядов. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
То есть, мне нужно продолжать в писателя играть... Но игра моя становится всё более и более опасной. Я играюсь со спичками, я играюсь с ножами. Я последний рассказ добывала из себя по маленькой капле — у меня был лишь (из сокровенного, личного) про спину кусок удаляющуюся и я на него накручивала всё, что смогла выдавить из своих сухих Муз.

А сейчас вот я сижу перед монитором компьютера почти что опустошённая — я не знаю о чём писать... Точнее — всё, о чём я хочу написать — нельзя оформить в слова и нельзя показать всем читателям. Всё, что в пальцах и на языке в данный момент у меня — предназначается, скорее всего, лишь одному человеку. И поэтому — задача моя — не поиграть весело с Джеромом Дэйвидом Сэлинджером, а не позволить желаниям собственным вырваться в эту игру... Как получится так и получится...

Попытка №17: Джером Дэйвид Сэлинджер. «Выше стропила, плотники!». Страница 281.

Фрэнни поняла, что он обиделся, и очень! - но сейчас, разозлившись наполовину на него, наполовину на себя, она никак не могла удержаться:

- Ну, что ты смотришь на меня, словно Гитлер на Палестину? Что ты смотришь? Разве нет? Разве нет? Разве ты не считаешь, что был не прав тогда? Ну, хоть чуть-чуть? Хоть чуть-чуть?

Она стояла совсем близко. Её цепкие пальцы вонзились в плоть Филиппа — она вцепилась в его плечи, сжимала всё сильней и сильней и даже пыталась встряхивать его. Она — словно впавшая в отчаяние — хотела разбудить его, впавшего вдруг в летаргию.

- Наверное да... - Выговорил он, наконец. Выталкивая эти слова в узкую щель судорогою сведённого рта, он старался смотреть в сторону, чтобы Фрэнсис не ощущала себя территорией, на которую покушается Рейх. А, выговорив то, что выговорил, он тут же почувствовал, как Фрэнни, будто бы подчинившись заклинанию, расслабилась, обмякла, разжала железную хватку холодных серебряных пальцев. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
Сиречь, я сейчас буду продолжать измываться своею игрою над писателями приличными. В частности — над Кортасаром... Не, я понимаю, конечно, что дон Хулио не заслужил обращенья такого, но — традиция это традиция...

Попытка №16: Хулио Кортасар. «Выигрыши». Страница 149.

Клаудиа взглянула на него и отвела глаза. Она хорошо знала этот угрюмый тон, каким обычно говорят мужчины, раздражённые женскими капризами и не желающие их понимать и тем более вникать в них. «Он сочтёт меня истеричкой, как все, - без сожаления подумала она. - Возможно, он и прав, не стоило говорить ему обо всём этом».

На миг она остановилась. Собрала волосы в хвост, перехватив их той резинкой, которую до этого час теребила в кармане, растягивая на пальцах и отпуская так, чтобы, хлопая о раздражённую кожу запястья, та не позволяла ей уснуть на ходу.

Потом Клаудия решила разуться. Сбросила босоножки и наклонилась, чтоб подхватить их за золотые ремешки и броситься догонять его, ушедшего немного вперёд. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
И, как обычно теперь по понедельникам, мне нужно продолжать играть и притворяться писателем... А у меня с этим трудности. Я пяти слов связать не могу сейчас в банальнейший пост в ЖЖ свой — чтобы при этом мной связанное получилось разумным и связным, но было не про любовь мою...

Получается лишь про любовь. Догадываюсь, что это уже достало до дна печёнок всех тех, кто это ещё читает... Поэтому предпочитаю больше молчать, меньше связывать... Но не могу таки перестать издеваться еженедельно над кем-то из классиков...

Сегодня издеваюсь над Кафкой. Не знаю, как так получилось, что из десяти его книг, стоящих друг с другом на полке, я выбрала не книгу с романом каким-нибудь и не сборник рассказов, а именно «Дневники»... Наверное, я надеялась, что он мне предложит цитату про сионистский конгресс или про папу задрачивающего... Но Франтишек — конечно, зараза — предложил что-то такое, из чего у меня, скорее всего, выведется опять очередное моё «про любовь»...

Попытка №15: Франц Кафка. «Дневники». Страница 357.

2 августа. Тот, кого ищут, чаще всего живёт рядом. Просто так этого не объяснишь, для начала нужно попросту принять это как проверенный факт. Он обоснован так глубоко, что отменить его нельзя, даже если постараться. Происходит это потому, что об искомом соседе ничего не знают. Не знают ни того, что ищут именно его, ни того, что он живёт рядом, — живёт же он наверняка рядом. Нет, не за стеной, отделяющей вашу спальню от квартиры шумных соседей. Не за дверью напротив. И, скорее всего, не в том доме, который вы, попивая кофе у кухонного окна, ежеутренне проклинаете за то, что он своей серой громадой загораживает вам вид на рассвет.

Сегодня утром, дорогой Дневник, именно за чашкою кофе я, на секунду отвлёкшись от бухгалтерии и планов на день, вспомнил о том, как познакомился с Энн, и неожиданно я понял всё про это самое «рядом». . . . )
anna_amargo: (на десерт)
То есть, мне нужно продолжать в писателя играть... Хотя, может быть и не нужно (Супруг вон на это мне уже не раз намекал...); хотя, может быть, и не стоило бы тратиться на эту игру чепуховую, распыляться и растекаться мыслию по древу. Но я так привыкла уже играться по понедельникам, что не могу отказаться... Тем более, что с какого-то времени эта игрушка моя стала прекрасным поводом сбросить с себя напряжение (Да, и то самое тоже...)...

И сегодня — как повод для сброса — у меня дядя Джойс со своею цитатой, от которой спиралезируются не то что волосы, а и мозги, спрятанные под волосами — в коробке моей черепной. Но, в принципе, я могла бы, конечно, припоминая перипетии романа его, ожидать чего-нибудь позабойней... Так что — мне, можно считать, повезло...

Попытка №14: Джеймс Джойс. «Улисс». Страница 199.

Мисс Кеннеди печально прогуливалась, выйдя из полосы света и заплетая выбившуюся прядку волос за ушком. Печально прогуливаясь, уж золотом не сияя, она закручивала, заплетая прядку. Печально заплетала она загулявшую прядку за изогнутым ушком.
- Уж кому раздолье, так это им, - печально возразила она.
И небрежно взмахнула серой перчаткой, снятой с левой руки, в сторону собачьей своры, собравшейся у серой стены, ограждающей сад городской от серости будней, праздновать свадьбу собачью.

Я покачал головой и сказал:
- Не всем из них, не всем, милая мисс Кеннеди... Некоторым ничего не достанется и останется лишь побегать и посмотреть за теми, кто будет серьёзно занят штопаньем этой маленькой рыженькой сучки... . . . )
anna_amargo: (на десерт)
То есть, мне нужно продолжать в писателя играть... Но — продолжать нужно, а меня здесь, скорее всего, нет и близко... Я где-нибудь... У моря, быть может... Жду либо знака, сигнала от своей горячей любви. Либо — высокой волны от Азова зелёного, старого...

Поэтому за меня отдуваться будут сейчас сервис «отложенных постов» Живого Журнала и мсье Марсель Пруст... Хотя Пруст — та ещё зараза. Ни с чьей цитаты мне не было так сложно включиться в игру, как с его пары строчек. Я сидела два дня, тупила отчаянно и то, что написалось в итоге, то и написалось... И всё...

Попытка №13: Марсель Пруст. «Пленница». Страница 443.

Чтобы изменить направление мыслей, а главное — чтобы не играть с Альбертиной в карты или в шашки, я говорил, что соскучился по музыке. Я лежал на кровати, а она садилась в конце комнаты между книжными шкафами за пианино. Откидывала полураспущенные косы на голую спину, нелепо приподымала острые локти, целилась кончиками длинных пальцев в пожелтевшие клавиши.

Нет, играть Альбертина не умела. Она лишь мучила мой героический инструмент, переживший две войны и три переезда. Она тиранила его всеми теми короткими итальянскими песенками, которым обучила её когда-то кузина Амелия.

Но я и не слушал эту жуткую игру. Я подкладывал под спину все собранные на постели подушки и, улёгшись на них, погружался в полудрёму, соскальзывая потеющей спиной в шелковые волны скомканных простыней. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
И, скорее всего, мне предстоит продолжить в писателя играть... Суть игры такова: Берёшь с полки книгу (я буду брать по порядку — слева направо и снизу вверх) и наугад открываешь. Находишь на открытой странице последний абзац и его переписываешь. А потом — отталкиваясь от абзаца чужого — нужно вывернуть свою мысль как-то так, чтоб она была связана с текстом изначальным, но — своя и о своём, и при том, чтоб была с сюжетом понятным, с началом и с логичным концом.

Попытка №12: Джон Апдайк. «Кролик, беги» «Кентавр» «Ферма». Страница 543.

Я проснулся, и, как это часто бывает, действительность словно бы продолжала сон, только все соотношения оказались смещёнными. Я был в спальне, а снизу доносился голос Пегги. Свет шел снаружи: лучи утреннего солнца, чуть притенённые сеткой от насекомых, косо ложились на широкие подоконники. Голубые занавески были раздвинуты и маленькая спальня уже не была похожа на аквариум с морскою водой, как это представлялось во сне. Пузатый платяной шкаф, принадлежавший когда-то бабушке Пегги, не выглядел больше куском коралла, опущенным в угол стеклянного куба заботливой хозяйской рукой. Сброшенные на пол простыни не напоминали островки песка, прикрывающего галькою выложенное дно. А алое платье, брошенное вчера небрежной рукою Пег на резную спинку кровати перестало быть зависшей в завихрениях воды, шевелящей лениво плавниками рукавов, ленивой рыбой. . . . )
anna_amargo: (три навсегда)
Всю ночь писала рассказ. И не просто рассказ, а рассказ по картинке, честно «свиснутой» из Flickr-а у человека прекрасного. А почему не спала? А почему писала? А потому, что вчера поспорила я с супругом — о том, что вот возьму и возьмусь и о том, что напишу...

У супруга была идея — взять на том Flickr-е какую-нибудь фотографию и увидеть в ней одной минимум десять историй. Но супруг всё посмотрел и ничего не увидел. А я тут такая — вся из себя говорю: «Это ты неправильно смотришь! Вот я вижу штук десять уже таких, из которых можно вытянуть запросто — из каждой по десять рассказиков!» А муж мне такой: «Ну, давай! Возьми хоть одну и вытяни!»

И я взялась и дала. Правда, я немного схитрила — я — из тех, в которых перспективу прозы увидела — взяла самую лёгкую. Зато как по маслу писалось. С наслаждением и с большою любовью...

78.34 КБ

CAFE GIULIO

1 espresso – С неё начинается день. А утро, с его наплывом, чередою озабоченных лиц, принадлежащих серым людям, спешащим на службу и думающим лишь о том, чтоб, наконец, проснуться, взбодриться и до ланча как-то дожить, заканчивается на ней. Очередь укорачивается. Толпа у стойки рассасывается. И уставшие ждать, с вечера пустовавшие столики, вздыхают с облегчением: Вот она, которая никуда не спешит, которая возьмёт свой эспрессо и сядет у окна, снимет чёрные очки с усыпанного веснушками носа и повернётся к стеклу затемнённому, сквозь которое видно, словно в тумане молочном, качающуюся из стороны в сторону, медленно катящуюся по тротуару пену туристов, переполняющих нашу улицу после того, как сходит половодье клерков и служащих муниципальных. И будет сидеть так час или даже, может быть, два. А когда я принесу ей её счёт, достанет деньги и, прежде, чем расплатиться, быстрым движением станет ощупывать края купюр и монеты. Я знаю эти движения, я ни с чем их не спутаю. Я вырос под каблуком у папиной мамы, у бабушки, которая рано ослепла, но не хотела никому доверить дом и бюджет... . . . )
anna_amargo: (на десерт)
Вчера муж мой сказал, что у меня в последнее время один пост дурацкей другого. Мол, меня так катает на горках любви моей, что уследить за эмоций моих перепадами может не всякий, а если не просто следить, но и пытаться вдуматься, то... В общем — лучше не надо...

Единственное спасение и единственная стабильность — те самые понедельники. Такие дни, как сегодня... Сегодня как раз такой день. И мне кажется, стоит продолжить играться в писателя... Про суть игры писать надоело. Тем более, что те, кто читает весь этот бред, и так понимают, что суть — издеваться над теми классиками мировой литературы, которым однажды не повезло книгами своими попасть в мою домашнюю библиотеку...

Сегодня на очереди у меня мной обожаемый Фриш. И мне его, если честно, не хотелось бы обижать, но он сам напросился, кажется — в том томе, который я выбрала, столько прекрасных мест, а мне досталось вот это:

Попытка №11: Макс Фриш. «Homo Фабер» «Назову себя Гантенбайн». Страница 143.

Я был уверен, что она сама знает.
- Ну, - говорит она, - скажи!
Не знаю, что я ответил.
- Скажи, да или нет! - настаивает она.
Что сказано, то сказано.
Ганна ещё улыбалась, словно она не слышала моего ответа; я испытывал облегчение оттого, что наконец всё было сказано, я стал как будто бодрее, во всяком случае у меня немного отлегло от души.
Я выдохнул, расправил плечи, я осмелился, наконец, поднять голову и поискать её взгляд, а она продолжала улыбаться, но смотрела теперь не на меня, а мимо – куда-то вверх и наискосок — в тёмную стену моего кабинета, в точку над моим правым плечом. Туда, где медленно и со скрипом, который могла услышать лишь она, отворялись одна за одной двери мне невидимой анфилады мрачных её перспектив... . . . )
anna_amargo: (на десерт)
И мне предстоит продолжать в писателя играть... Суть игры такова: Берёшь с полки книгу (я буду брать по порядку — слева направо и снизу вверх) и наугад открываешь. Находишь на открытой странице последний абзац и его переписываешь. А потом — отталкиваясь от абзаца чужого — нужно вывернуть свою мысль как-то так, чтоб она была связана с текстом изначальным, но — своя и о своём, и при том, чтоб была с сюжетом понятным, с началом и с логичным концом.

На прошлой неделе думала — извращенка ли я оттого, что у меня — за какую бы цитату я не взялась – получается такое вот странное... И что же, сегодня я сняла с полки книжку товарища Сартра — с надеждой на то, что уж он-то меня точно не подведёт и выдаст мне хотя бы пару предложений «про фашистов и про войну»... Дудки, однако... И поэтому — я смиряюсь, друзья мои, и теперь пишу то, что пишется...

49.53 КБПопытка десятая: Жан-Поль Сартр. «Дороги свободы». Страница 427.

Это был шепот, ветер его развеял. Пьер повернул голову, и порыв ветра дунул ему в ухо. Там, на передней палубе, маленькая лампочка, подвешенная над каютой капитана, осветила белое платье, вздувшееся от ветра. Пьер выдохнул своё напряжение вместе с густо-желтым табачным дымом. Выбросил за борт недокуренную папиросу. Снял мятую фуражку и пригладил волосы.

Она приближалась, постепенно обретая очертания, превращаясь из паруса, полощущегося на сентябрьском ветру, в медную женщину под двумя слоями полупрозрачного молочного шелка.

Она возвращалась, хотя минуту назад, мельком взглянув на циферблат наручных часов и увидев, что длинная стрелка, царапнув покрытую эмалью шестёрку, поползла влево и вверх, он перестал на это надеяться. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
И, значит, мне стоит продолжать играться в писателя... Суть игры такова: Берёшь с полки книгу (я буду брать по порядку — слева направо и снизу вверх) и наугад открываешь. Находишь на открытой странице последний абзац и его переписываешь. А потом — отталкиваясь от абзаца чужого — нужно вывернуть свою мысль как-то так, чтоб она была связана с текстом изначальным, но — своя и о своём, и при том, чтоб была с сюжетом понятным, с началом и с логичным концом.

И у меня нетерпение, я уже заигралась, я начинаю строчить эти «игрушки» заранее... В среду, в четверг... Оставлять их «постами отложенными»... Просто потому, что — прёт меня, знаете ли... Просто потому, что я не могу уже судьбу не испытывать и не проверять — правда ли то, что я думаю о авторах любимых, делящихся со мной вдохновением. И правда ли то, что о себе я думаю... И вот — в очередной раз книжку открывая и натыкаясь опять на такую цитату, которая мысли мои поворачивает в направление определённое — я думаю о том, издеваются ли надо мною, бедняжкой, все эти писатели, или они просто пишут, а я сама по себе извращенка... В общем:

Попытка девятая: Уильям Голдинг. «Свободное падение». Страница 265.

Он застонал. Звуки вырывались откуда-то из глубины груди. Словно твёрдые сгустки, выходившие резкими, заставлявшими содрогаться толчками. Его ноги подкашивались и скользили по навощённому полу. Руки, которые он, растопырив пальцы, поднял над головой, прижал к вискам и скрестил в ту минуту, когда решил превратиться в молодого оленя, затекли и онемели. В ушах стоял гул. Возбуждённая, разогретая кровь стучала по рояльным струнам, протянутым от затылка к макушке, десятками безжалостных молоточков.

- Не смей останавливаться! - Она просипела, не оглядываясь на его стон, не поднимая лица от подушки. - Давай, играй до конца! Давай же! Давай!..

Он сбивался с ритма, начинал заново, двигался всё быстрее и быстрее. Лес, нарисованный ею на обоях, листоплескал ему, поддерживая темп, постепенно приближаясь, обступая со всех сторон и опуская ветви всё ниже. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
И, значит, я продолжаю играться в писателя... Суть игры такова: Берёшь с полки книгу (я буду брать по порядку — слева направо и снизу вверх) и наугад открываешь. Находишь на открытой странице последний абзац и его переписываешь. А потом — отталкиваясь от абзаца чужого — нужно вывернуть свою мысль как-то так, чтоб она была связана с текстом изначальным, но — своя и о своём, и при том, чтоб была с сюжетом понятным, с началом и с логичным концом.

Попытка под номером восемь: Альбер Камю. «Посторонний». Страница 443.

Нередко я ловил себя на том, что задаю вопрос, которого я, как человек опытный, до тех пор избегал. Я спрашивал: «Ты меня любишь?» И она смотрела на меня из своих пармских глубин взглядом печальным, тревожным, как на больного и бредящего.

Она поправляла непослушные волосы под сбившейся на затылок косынкой. Пальцами проводила по гладкому лбу над переносицей, проверяя, не начал ли, наконец, пробиваться сквозь выпуклую кость золотой, острый рог. Она тянула время. Потом, как обычно, вопросом на вопрос отвечала...

Говорила всегда что-нибудь резкое... «Ты сомневаешься? Так пальцем проверь мою рану!» Или: «Зачем тебе знать? Ты собираешься кому-нибудь это продать?» Иногда: «А, что, ты опера Россини, а, может, эклеры лимонные? С чего бы мне тебя вдруг любить?» . . . )
anna_amargo: (на десерт)
И, значит, я — превозмогая боль головную — спешу продолжать играться в писателя... Суть игры такова: Берёшь с полки книгу (я буду брать по порядку — слева направо и снизу вверх) и наугад открываешь. Находишь на открытой странице последний абзац и его переписываешь. А потом — отталкиваясь от абзаца чужого — нужно вывернуть свою мысль как-то так, чтоб она была связана с текстом изначальным, но — своя и о своём, и при том, чтоб была с сюжетом понятным, с началом и с логичным концом.

В этот раз мне попался такой кусочек из любимца моего Кнута Гамсуна, что я для начала посмеялась — сразу понявши — куда автор клонит и к чему он меня склоняет... И решила во чтобы то ни было не пойти на поводу у дядюшки Кнута... И вот что из этого вышло:

Попытка номер семь: Кнут Гамсун. «Дети времени» «Местечко Сегельфосс». Страница 103.

Юлий пошел вперёд, а Виллац за ним. Они направились к небольшому сараю, прилегающему к дому и где хранился корм для коз. Здесь Юлий указал на кучу сена в углу.

- Вот, - сказал он, - сюда она и приходит почти каждую ночь.

- А сегодня придёт? - Виллац присел над рассыпанным по полу слоем хрустящего сена. Поднял горсть косою отрубленных клеверных головок и поднёс их к лицу.

- Почём же я знаю... Она никогда не обещает ничего. Просто или приходит или не приходит и всё... - Юлий сплёвывал сквозь зубы короткие фразы и Виллацу казалось, что он уже начал жалеть, что проболтался неосторожно о свиданьях своих еженощных на матушкином сеновале. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
Значит, я продолжаю играться в писателя... Суть игры такова: Берёшь с полки книгу (я буду брать по порядку — слева направо и снизу вверх) и наугад открываешь. Находишь на открытой странице последний абзац и его переписываешь. А потом — отталкиваясь от абзаца чужого — нужно вывернуть свою мысль как-то так, чтоб она была связана с текстом изначальным, но — своя и о своём, и при том, чтоб была с сюжетом понятным, с началом и с логичным концом.

Ну, и в общем и целом мне так все предыдущие понедельники с цитатами «везло» со случайными, я так настрадалась с подставами от любимых писателей, в предыдущих турах задействованных, что с новою «жертвой» своей решила не церемониться и — записывая то первое, что будет лезть в мою голову — не думать о том, что «жалко» и о том, что «именно этот классик мне ничего же не сделал»... И именно поэтому — вот:

Проба шестая: Уильям Сомерсет Моэм. «Малый уголок» «Театр». Страница 289.

Джулия приобрела репутацию исключительно добродетельной женщины, которой не грозит злословие, а теперь было похоже, что её репутация — тюремная стена, которую она сама вокруг себя воздвигла. Но это было ещё полбеды. Гораздо хуже было то, что самой Джулии однажды пришлось в собственную тюрьму наняться охранником и саму себя сторожить днём и ночью.

Днём она иногда засыпала на ходу: останавливалась, опираясь руками на спинку стула или держась за бронзовую ручку одной из дверей своего огромного дома, закрывала глаза и падала на пару минут в сон без сновидений.

Ночью она почти не спала: засыпала на миг и тут же просыпалась, подброшенная в постели вспышкою, слишком яркой картинкою сна. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
Я продолжаю играться в писателя... Суть игры такова: Берёшь с полки книгу (я буду брать по порядку — слева направо и снизу вверх) и наугад открываешь. Находишь на открытой странице последний абзац и его переписываешь. А потом — отталкиваясь от абзаца чужого — нужно вывернуть свою мысль как-то так, чтоб она была связана с текстом изначальным, но — своя и о своём, и при том, чтоб была с сюжетом понятным, с началом и с логичным концом.

В этот раз я схитрила. Сначала хотела писать на все подряд книги, стоящие в книжном шкафу. Но — когда очередь до Эко дошла — решила не зацикливаться и — если на полке попадается несколько книг одного и того же писателя — выбирать лишь одну. Поэтому — вот...

Проба пятая: Умберто Эко. «Маятник Фуко». Страница 253.

Ампаро попросила проводить ее к туалету. Радение уже заканчивалось. Только немка посередине зала танцевала до сих пор, провожая завистливым взглядом Ампаро, познавшую транс. Но в движениях немки уже почти не чувствовалось никакой надежды. И я не стал ждать, пока она споткнётся, запутается в собственных ногах и, подкошенная многочасовым кружением, рухнет на каменный пол. Я взял Ампаро под локоть и мы с нею вышли.

Небо было беззвёздным, с моря дул холодный ветер и потная рука, которую я сжимал с силой, большей, чем нужно было для просто поддержки, мгновенно стала ледяной. Ампаро дрожала. Я снял пиджак и набросил его ей на плечи, поверх тонкой шали и распущенных волос.

- Не надо... - Она дёрнулась, чтоб сбросить с себя мою тяжелую одежду, но я ей не позволил, положил поверх пиджака свою руку и прижал скулу Ампаро к своей груди. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
И, значит, я продолжаю играться в писателя... Суть игры такова: Берёшь с полки книгу (я буду брать по порядку — слева направо и снизу вверх) и наугад открываешь. Находишь на открытой странице последний абзац и его переписываешь. А потом — отталкиваясь от абзаца чужого — нужно вывернуть свою мысль как-то так, чтоб она была связана с текстом изначальным, но — своя и о своём, и при том, чтоб была с сюжетом понятным, с началом и с логичным концом.

Открывая книжку отобранного кем-то когда-то в «Избранное» у поэта любимого моего, я надеялась на то, что попадётся мне стих. Очень уж хотелось попробовать дописать к «цитате» что-то не прозой... Но — забыла, что в первом томе после стихотворений идут пьесы, лекции, письма... И вот теперь я сижу, смотрю в абзац предназначенный и чуть не плачу... Ибо — во-первых, очередная подстава... А, во-вторых, снова удар по больному — по фразе, случайно прочитанной, сильно меня задевшей, связанной с Антониной и моими желаниями, и крутящейся уже несколько дней диском заевшим в моей голове... Ну, спасибо тебе, Федерико... При случае я это припомню...

Проба четвёртая: Федерико Гарсиа Лорка. «Избранные произведения». Том первый. Страница 421.

Ребёнок всей душой противится и бунтует, насколько хватит сил и темперамента. В моём обширном семействе я не раз наблюдал, как ребёнок наотрез отказывается слушать. Закатывает истерику, ревёт, пока нянька в досаде не сменит пластинку и не затянет другую колыбельную, где дитяткин сон уподоблен мясистому румянцу розы. И я не один раз видел, как засыпает вымотавшееся, размётанное и раскрасневшееся от крика дитя, как оно погружается в сон и как над ним изо сна поднимается демон.

Когда женщина, уставшая от раскачивания колыбели и озабоченная нестираными пелёнками и не сваренным супом, уходит, бесшумно прикрыв за собою резную, тяжелую дверь, демон так же бесшумно выступает из темноты и приблизившись к постели младенца вплотную, опускается на колени, словно для бесконечной молитвы. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
А вчера было воскресенье и я провела его с любимыми людьми на острове, который я не зря недолюбливаю. И люди были прекрасны, и время было прекрасно, и даже чёртова Хортица показалась мне вчера — в воскресенье — совершенно прекрасной...

А сегодня я продолжаю играться в писателя... Суть игры такова: Берёшь с полки книгу (я буду брать по порядку — слева направо и снизу вверх) и наугад открываешь. Находишь на открытой странице последний абзац и его переписываешь. А потом — отталкиваясь от абзаца чужого — нужно вывернуть свою мысль как-то так, чтоб она была связана с текстом изначальным, но — своя и о своём, и при том, чтоб была с сюжетом понятным, с началом и с логичным концом.

Третья попытка: Дилан Томас. «Приключения со сменой кожи». Страница 337. И подумала я: «Как же мне, однако, везёт на цитаты из классиков...» и села писать первое, что в голову лезло...

- Сними платье, - сказал он.

Он услышал, как зашуршало платье над её головой и как она испуганно всхлипнула от его прикосновения. Незрячими руками он методично обнажал её тело.


Он делал это с нею впервые, но то, что он делал сейчас, он тысячу раз проделывал уже в своём воображении. И теперь спотыкался не о незнакомую плоть, не о мелкие пуговки, не о крючки, а — снова и снова — о глупейшую мысль.

«Нет! Я не мог всего этого знать!» - Думал он, её разоблачая, но, распуская очередную тесёмку, изумлялся тому, что и её бельё и тело, скованное бельём, оказывались именно такими, как он ожидал. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
Продолжаю играться в писателя... Суть игры такова: Берёшь с полки книгу (я буду брать по порядку — слева направо и снизу вверх) и наугад открываешь. Находишь на открытой странице последний абзац и его переписываешь. А потом — отталкиваясь от абзаца чужого — нужно вывернуть свою мысль как-то так, чтоб она была связана с текстом изначальным, но — своя и о своём, и при том, чтоб была с сюжетом понятным, с началом и с логичным концом.

Проба пера вторая: Жан Кокто. «Петух и арлекин». Страница 543. (Спасибо тебе, коллега Корвэ, удружил же ты мне абзациком...)

Если я люблю, говорю, что не люблю; а если не люблю, говорю, что люблю. И вы уже догадываетесь о последствиях. Все равно что пустить себе пулю и покончить со всем.

Снаряд, веретеном накручивая на себя пыль, осевшую в волосах, прошивает насквозь кошару и сто сорок восемь ошалевших овец бросаются к пролому в стене. Ягнята гибнут под копытами мамаш, мамаши вспарывают себе бока о зубчатые обломы височной кости, и падают ошмётками на пол, на стену, на высокое изголовье его широкой кровати.

- Если не можешь уснуть, лежи на спине и считай овец... Не ворочайся хоть... - Он, приподымая голову с подушки, но не поворачиваясь ко мне, бурчит и дёргает ногой, расправляя складку. Простыня с хлопком натягивается и теперь уже нет между нами ткани, остался только воздух. . . . )
anna_amargo: (на десерт)
Решила не ждать понедельника и начать играться в новую игрушку, о которой вчера говорила прямо сегодня, в субботу. В понедельник, быть может, продолжу, а, может, стану писать так, как боженька на душу положит...

В общем, меня вдохновил Владимир, сын брата Оливера (осенью этого года ему исполнится, между прочим, целых одиннадцать лет). Вова учится у иезуитов. И они мальчика мучают иностранными языками, в том числе и латынью, а также риторикой, да... И задают упражнения... Вот одно из таких упражнений я и выбрала для очередного флеш-моба. (Раз получается у ребёнка, то и я, наверно, не хуже!)

Суть игры такова: Берёшь с полки книгу (я буду брать по порядку — слева направо и снизу вверх) и наугад открываешь. Находишь на открытой странице последний абзац и его переписываешь. А потом — отталкиваясь от абзаца чужого — нужно вывернуть свою мысль как-то так, чтоб она была связана с текстом изначальным, но — своя и о своём, и при том, чтоб была с сюжетом понятным, с началом и с логичным концом.

Итак, я начинаю: Томас Манн. «Иосиф и его братья». Второй том. Страница 497.

С этой поры отвесные складки между бровями Фамари приобрели еще один, третий смысл. Они говорили теперь не только о ее злости на собственную красоту, не только о напряженной пытливости, но также и о решимости. Подтверждаем еще раз — Фамарь твердо решила, чего бы это ни стоило, вставить себя с помощью женского своего естества в историю мира. Вот как честолюбива она была. Хотя, когда мы ей сказали о том, что честолюбие чести не делает женщине, она засмеялась — тем жестоким заливистым смехом, которым пользовалась иногда — когда хотела унизить, выразить без слов и презрение, и подозрение в скудоумии собеседника.

- Где ваши мозги? - спросила она, положив нам ладони под тяжесть и приподнимая, подтягивая наши мокрые носы к своему подбородку оливковому. - Нет у вас мозгов никаких, вы — глупое мясо... . . . )

Profile

anna_amargo: (Default)
anna_amargo

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
1617181920 2122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 12:37 pm
Powered by Dreamwidth Studios